Найденный в петербургском метро пес встретил новую семью

Скитания потеряшки по лабиринтам подземки закончились хэппи-эндом.

Сотрудники метрополитена обнаружили потеряшку еще 9 января. Пес получил кличку Филя и успел побывать в клинике и на передержке. Спустя почти два месяца он обрел новый дом - сообщают Невские Новости.

За это время Филя побывал в клинике, прошел лечение и процедуру стерилизации, но хозяин так и не находился. После «выписки» рыжего путешественника забрали на передержку за город, где он прошел занятия с профессиональным кинологом и научился слушать команды. Человеческое неравнодушие растопило сердце рыжего отшельника, и он стал привязываться к людям.

Обрести, наконец, свой дом и свою семью у Фили получилось лишь недавно. Группа поддержки во вторник, 7 марта, сообщила, что собаку забрали хорошие люди.

Фото: Prt scr vk.com / «Петербургское метро»

Ранее стало известно, что Росприроднадзор вынес предостережение мужчине, перевозившему удава в метро Петербурга.

Героем четвертой серии проекта стал Сергей Коробкин, который рассказал о тяжёлых буднях на передовой, жёстких правилах выживания, горьком осознании двусторонности войны и простой, но глубокой правде о ценности мира и человеческой жизни. Он на примерах пояснил, почему разрушились его стереотипы в отношении бывших заключённых и как в самых суровых условиях раскрывается суть людей. Обо всё этом и многом другом - в нашем интервью. 

О себе

Меня зовут Сергей. Мне 49 лет. С 1996 года живу в Санкт-Петербурге. Трудовая жизнь прошла за рулём: работал на дальнобое, непосредственно перед СВО  - на городских доставках, где развозил товары по магазинам. В ноябре 2022 года я подписал контракт с ЧВК «Вагнер», а уже в конце месяца уехал за ленточку.

Долг, семья и память предков

Решение не было спонтанным. Я к нему шёл с самого начала боевых действий, то есть с февраля 2022 года. Постепенно настраивался сам и потихоньку готовил жену к тому, что идти надо. Это долг каждого мужчины, как мне кажется. Если на Родину напали, её нужно защищать. Любыми возможными способами. 

У меня двое сыновей, и отчасти я делал это для них, чтобы однажды они могли с гордостью сказать: «Мой батя не побежал куда‑то в Казахстан или Грузию, а собрался и пошёл защищать Родину». Непосредственно перед отъездом посмотрел фильм «Лучшие в аду», что дало ещё больший толчок. Я спокойно объяснил жене, что так надо: для этого мы были рождены мужчинами и воспитывали нас как защитников.

В нашей семье с темой защиты Родины много что связано: прадед прошёл две войны - он родился в 1900 году. Дед по отцовской линии воевал и попал в плен, а его брат погиб во время Керченско‑Феодосийского танкового десанта. Так что эта история у нас в крови.

Знала только жена

Когда я уезжал, об этом знала только жена. Родственники ведь привыкли: я такой товарищ, что могу собраться и уехать куда‑нибудь, на вахту, например. Вот я и сказал, что еду на вахту, чтобы близкие не переживали.

Жена отнеслась с пониманием, хоть и с тяжёлым сердцем - это понятно. Но она знала: надо, значит, надо. И отпустила.

Непонимание первых дней и трезвый расчёт потом

В первые дни войны я не до конца понимал, что происходит. Хоть и готовил себя заранее, прокручивал в голове, как всё может быть, но реальность оказалась иной. Когда своими ушами слышишь выходы, прилёты, когда над головой всё грохочет и взрывается, то первое время пребываешь в шоке. Думаю, это нормальная человеческая реакция.

Со временем привыкаешь не к самой войне, а к её ритму: уже слышишь, уже знаешь, уже понимаешь, чего ждать. Не то чтобы расслабляешься, но ловишь понимание того, что творится вокруг, и от этого становится полегче.

Работа без передышки

Сначала меня определили водителем в штаб, потому что как раз появился большой туристический автобус, а у меня были нужные категории. На нём я возил прибывающее пополнение. Потом меня перевели в боевое подразделение, во взвод, где я работал на 82‑мм миномёте.

День от ночи там почти не отличался: в любую секунду могло начаться наступление или, попросту говоря, «накат». Стоило прозвучать команде «К орудию!» и приходилось действовать. В те моменты никто не спрашивал, спал ты или нет, сколько времени. А когда поступала команда «Расчёт, в укрытие!», это были самые приятные слова, потому что можно было хоть ненадолго привалиться где-нибудь, к той же самой к берёзе, и чуть-чуть подремать.

А так шла сплошная работа. Если не вели огонь, значит, копали, так как прежде всего нужно было окопаться, ведь вокруг всё летало. Должно было быть укрытие, где можно прикопать миномёт, а затем и обслужить. Отдыхать особо никогда не было. Работали, работали и работали.

За наколками оказались обычные мужики

В моём расчёте было трое бывших заключённых. Не секрет, что ЧВК «Вагнер» привлекала к выполнению задач людей из мест лишения свободы. И, если честно, я с опаской поначалу к ним относился. Всё-таки у них были большие сроки.

Но для меня стало открытием, насколько нормально они себя вели. Парни охотно делились опытом, а его у них было побольше моего: что-то показывали, рассказывали. Это оказалось полной неожиданностью: я-то представлял их какими-то чёрствыми, заскорузлыми, в наколках… А на деле оказались нормальными мужиками, которые по разным обстоятельствам оказались в местах лишения свободы. 

Вообще там было очень много разных людей с самыми разными судьбами. Но больше всего мне пришлось общаться именно с этими ребятами, и, наверное, у них были особенно яркие судьбы. С ними было интересно - и просто поговорить, и послушать. Один, например, писал стихи, второй считал великолепно. А третий, скажем так, учил основам экономики. То есть, очень интересные люди.

Про стереотипы и настоящих воинов

Не всегда человек внешне и внутренне схож. У Александра Яковлевича Розенбаума есть стихотворение про мачо: такой весь крутой, накачанный пришёл, а когда случился бой, то чуть не подвёл всех. И вот те самые простые пацаны, обычные вояки, буквально за шиворот его выволокли, спасли и его, и подразделение.

Вот и тут мне доводилось видеть, как люди крепкие, этакие «рексы», при первом же прилёте впадали в ступор. Со временем, они, конечно, как-то адаптировались, но случаи такие часто встречались. 

Но был у меня товарищ, мы ещё в первый день познакомились - он с Урала. Так росту в нём - метр пятьдесят в прыжке, да ещё и проблемы со спиной. Над ним поначалу многие посмеивались, а он взял и из водителей ушёл в штурма. Притом он был отличным водителем и механиком, все говорили: «Сиди в водителях». Но пацан не захотел отсиживаться, а в итоге получил Орден Мужества за выполненные задачи. 

Так что могу сказать по собственному опыту, что далеко не всегда внешние и внутренние показатели совпадают.

Груз фронтовых будней

Там всегда тяжело. Например, сидишь в блиндаже, а на тебя вода льёт. Не развести огонь, не просушиться. Всё, что хоть немного подсохло, тут же снова намокает. А если холодно, то оно на тебе и замёрзло.

Тяжело из-за постоянных перекатов: нужно переместить миномёт, перетаскать «быка», тут же начать копать - и под позицию для миномёта, и для себя. Работа будто никогда не заканчивалась. И я даже не могу выделить что-то одно - тяжело было всё.

Правила выживания

В любой напряжённой ситуации нельзя поддаваться панике. Нужно держать под контролем и свои эмоции, и то, что происходит вокруг, продолжать наблюдать и замечать детали. Помню, когда ехал туда, в разговоре спросил про зрение, так как оно у меня не особо хорошее. Мне тогда сказали: «Поверь, зрение там тебе меньше всего понадобится - там надо слушать». И, приехав, я прочувствовал это на себе: там действительно главное - слышать, а ещё контролировать обстановку, чётко осознавать, где ты находишься и что происходит. Именно моральная подготовка, внутренняя стабильность помогают сохранять самообладание в самых острых, экстренных ситуациях.

«Не игра в одну калитку»

Повторюсь, война - это работа. Тяжёлая, непрерывная работа. И этой работой ты сохраняешь жизнь и себе, тем, кто от тебя так или иначе зависит.

И ещё такой момент, война - это всё-таки вещь двухсторонняя. Это не игра в одну калитку: стреляем мы, стреляют в нас. И противник у нас очень серьёзный. Не стоит его недооценивать. У многих из них - славянские корни, в нас течёт одна кровь. Мы учились по одним учебникам, читали одни буквари, да и мыслим во многом одинаково. Поэтому эта война - с по-настоящему тяжёлым противником.

Почему лучший бой - тот, что не случился

Мир - вещь очень хрупкая, поэтому его нужно пытаться сохранить до того, как начались боевые действия. Как говорится, лучший бой - это тот, который не состоялся. Мы раньше как‑то отстранённо читали про войны где‑то там, далеко, и искренне верили, что нас это никогда не коснётся. А потом вдруг - раз, и всё изменилось. Поэтому я вынес для себя, что самое ценное - это мир, отсутствие войны. Пока нет войны, всё хорошо. И каждый, мне кажется, должен по мере сил, хоть понемногу, делать что‑то для того, чтобы этот мир сохранить.

О ценности жизни

До войны я работал на скорой, ещё в студенчестве работал в реанимации. Именно там понял, насколько хрупка жизнь и как быстро она может оборваться, если не беречь себя.

Тогда я твёрдо усвоил: жизнь - это самое ценное, и за неё нужно бороться до конца. Каким будет твоё «потом», когда выживешь, когда выберешься, когда тебя спасут, это уже другой вопрос. Главное - остаться живым. Тем более сейчас, когда есть разные средства реабилитации, и даже после тяжёлых ранений ребята могут вернуться к более-менее нормальной жизни. Поэтому прежде всего жизнь, а спас, сохранил - ты молодец.

И важна любая жизнь, будь то враг или друг. Будь он тот, с кем ты с вечера повздорил, а ночью его зацепило, ранило, ты ему спаси жизнь, а потом уже будете разбираться.

О героях и долге

Я не считаю себя героем. И когда ко мне так обращаются, когда пытаются говорить: «Вы - герои», мне становится как-то неловко. Потому что, настоящие герои - те, кто сейчас там ведёт бои, кто помогает нашим ребятам, собирая гуманитарную помощь. Герои - наши мамы и бабушки, наши жёны, которые ждут, сидят и каждый день не знают, что там с нами, как мы. Они герои.

Говоря о себе, не думаю, что совершил что-то настолько героическое, чтобы меня так называть и воздавать почести. Для меня это было исполнение долга - перед Родиной, перед своими дедами и прадедами, которые также защищали страну. Поэтому я себя героем не считаю, а само слово в мой адрес вызывает по большей части чувство неловкости.