16.9°
В этом году проект «Дадим слово Героям!» открывает четвёртый сезон. В центре первой серии - история Шерзода Юлдашева из посёлка Сиверский. Судьба испытала молодого мужчину на прочность: во время службы в зоне СВО он неделю провёл в окопе с тяжёлыми ранениями ног, но сумел выжить, хотя победа над обстоятельствами далась ему нелегко. Сегодня Шерзод поддерживает семьи бойцов, числящихся без вести пропавшими: помогает им сохранять надежду на возвращение родных. В нашем интервью герой поделился воспоминаниями о перенесённом ранении, сложном пути психологической адаптации и о том, какую роль на передовой играет вера в Бога.
О себе
Меня зовут Шерзод Алишерович Юлдашев, на данный момент мне 27 лет. До начала СВО я сначала учился, а после пошёл служить. Служил по контракту, потом уволился и работал на гражданке в разных местах.
Ещё со школьных времён хотел стать военным. После колледжа меня призвали на срочную службу. Так я попал на Северный флот, в морскую пехоту. Там и подписал контракт. Продолжал служить, пока в 2021 году не случилась беда: отец ушёл из жизни из‑за рака. В строю оставался недолго, так как понимал, что мама осталась одна, ей нужна поддержка. В марте 2022‑го уволился и поехал к ней.
Как попал на фронт
Всё лето работал, а осенью объявили мобилизацию. Сразу понял: с моим боевым опытом и недавним увольнением повестка точно придёт. Мама переживала и предлагала уехать: «Тебе придёт повестка, давай уедем». Но прятаться я не собирался - не для того присягу принимал. Мой долг - защищать Российскую Федерацию, отстаивать её суверенитет. Да и сам бы себя уважать перестал, если бы спрятался. Когда повестка пришла, сразу её забрал. Меня направили в 9‑ю артиллерийскую бригаду.
Из поваров в наводчики
По контракту меня поставили поваром, так как на эту специальность я и учился. При мобилизации снова определили в повара. И, честно говоря, в этой должности мне не понравилось.
При первом нашем выходе - не на полигон, а уже к орудиям - я увидел пушки и стал узнавать, как перейти из поваров на какую-нибудь должность при орудиях. В то время нас обучали курсанты из Михайловской артиллерийской академии. Я подошёл к одному из них и спросил, как попасть «на пушку». Он ответил, что как раз не хватает наводчика на одну, и поинтересовался, как у меня со зрением и с математикой. Со зрением у меня всё было в порядке, да и физико-математический класс я когда-то окончил, так что проблем с этим не было. Он сказал: «Хорошо». Так меня и поставили наводчиком на пушку «Гиацинт».
Боевые будни
Когда приходила цель, нам давали координаты установки - я наводился, выставлял нужные параметры, прицеливался и производил выстрел. Ребята - номера расчётов - приносили снаряды и заряды, заряжали пушку. Командир расчёта принимал координаты, рассчитывал установку и отдавал мне команды. Я выставлял параметры в прицеле и делал выстрел - так мы работали, когда появлялась цель.
А в остальное время несли дежурство: снаряды подвозили и раскидывали по маленьким блиндажам.
Переквалификация
В конце 2023 года, видимо, из-за нехватки людей, нас - двадцать мобилизованных - перевели из артиллерийской бригады в мотострелковую. Части стояли рядом, в Харьковской области. Нас немного обучили и сразу отправили на штурм.
Тот первый штурм навсегда врезался в память - именно тогда я по-настоящему понял, что такое война. В артиллерии всё было иначе: нам просто называли цель, давали координаты, мы стреляли, а потом узнавали, поразили её или нет. Врагов лично не видел.
А в штурмовом подразделении всё оказалось намного страшнее. До сих пор не понимаю, как люди выдерживают там по полгода, по году, а то и по два. Наверное, дело ещё и в том, что меня готовили как артиллериста, а в качестве штурмовиков нас обучили совсем немного, а затем сразу отправили на задание.
Вокруг гремели автоматные очереди, всё взрывалось, дроны сбрасывали боеприпасы. Было страшно. Я всерьёз думал, что не вернусь.
«Нас осталось трое»
Тогда нашу группу из шести человек послали брать вражеские позиции. Когда мы до них добрались, началась перестрелка. Из шести нас вскоре осталось трое. Я повернул голову и увидел, как один из наших - командир отряда - сползает по дереву. Он пытался наложить жгут, но у него ничего не получалось. По его виду понял - всё кончено.
Нас оставалось совсем мало, и я осознал: если не отступим прямо сейчас, здесь все и останемся.
Я лежал чуть впереди, у кратера от мины, двое товарищей прятались за деревьями. Мы стреляли. Просто стреляли. Я крикнул: «Подождите, давайте действовать по очереди: стреляем-отходим, стреляем-отходим». Так и стали действовать. Вдруг с правой стороны поднялась голова, в которой я разглядел бородатого мужичка. Он подзывал нас к себе. Мы двинулись в ту сторону, но мне не хватило буквально нескольких шагов, когда меня резко откинуло. От адреналина я не чувствовал ни боли, ни вообще ничего. Попытался встать, но смог. Ноги не слушались.
«Читал молитву, думая, что это конец»
Подумал тогда, что наступил на мину. На обучении медики говорили, что, если конечность оторвана, есть всего минута или две, чтобы наложить жгут. В противном случае можно потерять всю кровь и погибнуть.
Я понял, что не могу подняться, не чувствую ног, попытался достать жгут, чтобы перетянуть ногу, и вдруг осознал, что у меня висит один палец, а одной рукой с этим не справиться. Я верующий, и тогда, лёжа там, читал молитву, думая, что это конец. Но минуты шли, а я всё ещё был жив. Поднял голову, посмотрел на ноги: они были на месте, но поднять их я не мог.
Первая помощь
В какой-то момент заметил, что бородатый боец снова поднялся и звал к себе. Кое‑как я дополз до окопа, и меня затащили внутрь. Уже там боевые товарищи разрезали штаны и осмотрели раны. Ноги были на месте, но всё перебито. Оказалось, я не наступил на мину: это квадрокоптер сбросил боеприпас размером с футбольный мяч. Осколком перебило берцовую кость, стопы были сильно повреждены. На месте мне оказали первую помощь - перебинтовали, по рации передали, что есть тяжелораненый, и я стал ждать эвакуации.
Первые часы в окопе
До нашего прибытия в окопе находились трое бойцов. В итоге нас снова стало шестеро. Помню, что ребята, которые со мной туда забежали, имели позывные «Тигр» и «Юрист», а тех, кого встретили, плохо помню. Один из них занял место у «входа», «на охране». И до того, как прибыла эвакуационная группа, возле него разорвалась мина, оторвав ногу. Он успел наложить жгут. Когда прибыла эвакуация, медики увидели бойца без ноги и решили, что он в самом тяжёлом состоянии, забрав первым. На крики о том, что тут есть ещё один тяжелораненый, ответили, что вернутся позже. Только вот так получилось, что они вернулись через неделю.
Шесть дней на грани
Всю эту неделю я пролежал в окопе без движения. Был январь. Из‑за того, что почти не шевелился, кровь плохо поступала к ногам, и они просто отмёрзли - получилось сильное обморожение. Шесть дней я был уверен, что умру. Молитвы не сходили с моих уст.
На третий или какой‑то из последующих дней нас обнаружили и начали забрасывать гранатами. До сих пор не понимаю, каким чудом я остался жив. Видимо, за счёт того, что я лежал, а ребята сидели, ни один осколок меня не задел. А вот их ранило, попали в лёгкие. От боли они не могли сидеть на месте, понимали, что мы с другим раненым ничем им помочь не могли. Тогда они решили перебраться за помощью в другой окоп, но когда побежали, их добили.
Я остался один. Окоп даже загорелся, а я лежал. Хорошо, что у меня сохранилась рация, куда кричал: «Я тут, заберите меня!». Только спустя шесть дней эвакуационная группа вернулась, и меня вытащили.
О данных клятвах
Пока лежал, я всё вспомнил. Всё плохое, что делал. Почему-то хорошее не вспоминалось. Просил прощения у Всевышнего, чтобы он отпустил все мои грехи. Поклялся, что больше не буду ничего плохого делать, если останусь жив. Пить - это плохо же. Курить тоже. Вот я не пью с того момента. И ничего из того, что раньше делал негативного, больше не делаю. Вот это был переломный момент в жизни.
О вере в Бога
Религия помогает. Каждому человеку нужно во что-то верить. Особенно в Бога - он создатель, он нас ведёт. Конечно, уже всё предопределено. Но ему решать, кто и когда умрёт. Вера помогает.
Вот случай тоже. Мы с другом из Северодвинска вместе попали под мобилизацию. Он себе в бронежилет, прямо под «плиту», иконку вставил. Не помню уже, кто ему её дал, но она была для него важна. И с самого начала мобилизации он ни разу не был ранен. Сколько раз нас обстреливали, сколько раз он попадал под огонь, его не задело. Бережёт Боженька всё-таки.
Путь к себе
Когда вернулся из госпиталя, был рад увидеть семью. Радовался, что снова дома. Но постепенно радость стала сменяться грустью и непониманием: там, на фронте, война идёт, а тут ничего не поменялось.
Я приехал сюда, считай, без ног. Не такой, как раньше и физически, и морально, а тут (на гражданке - прим.ред.) всё как шло, так и идёт. От этого будто что-то давило изнутри. Я порой срывался, не знал, что делать. Пару месяцев ходил к психологу, мне выписывали какие-то таблетки и я их принимал.
Всё поменялось, когда снова вышел на службу. Пришло понимание: есть цель, можно работать, помогать людям дальше. И понемногу всё стало налаживаться. Сейчас я более адаптировался, подавленное состояние ушло. В конце концов принял себя: так уж вышло, но главное - я остался жив.
Возвращение к жизни
Я продолжаю службу в военкомате Гатчины, в отделе по делам без вести пропавших. Вместе с коллегами стараемся помогать семьям военнослужащих - решаем любые вопросы по нашему направлению, какие возникают. Например, если родственники не могут связаться с частью. Стараемся сделать всё, что в наших силах. А если сами помочь не можем, то направляем туда, где окажут содействие. Понимаю, что дело нужное делаем, и это радует, хоть и непросто всё это.
Когда лежал в госпитале, в этой коляске там катался, то вообще не понимал, что буду делать дальше. Думал: без двух ног куда я пойду, чем смогу заниматься? Поэтому, когда предложили служить в военкомате, согласился сразу же, не раздумывая.
Трудности службы
Морально это очень тяжело. Особенно поначалу. Помню, только приступил к обязанностям, и тут пришла мама одного из бойцов, пропавших без вести. Мы вручили ей извещение, объяснили, что делать дальше. Она начала плакать, а я вдруг представил, что это моя мама туда пришла: будто это я пропал без вести, а она сидит и плачет. Тогда было особенно тяжело.
Рядом сидел коллега, который пришёл на год раньше меня. Когда женщина ушла, я сказал, что, наверное, не справлюсь с таким. Он ответил, что ему тоже сначала было невыносимо, но со временем чуть полегче становится.
В нашем военкомате служат пятеро ребят, которые после ранений на СВО захотели продолжить службу - нас распределили сюда. Считаю, это правильно: кто, как не мы, поймёт этих родственников? Я сам всё это прошёл, помню, как мама переживала. Да она и потом рассказывала, сколько всего передумала. Поэтому мы стараемся подавать информацию так, чтобы родственникам не было так тяжело.
«Пропавший без вести» - не всегда «погиб»
Многие сразу думают, что статус «без вести пропавший» - это почти то же самое, что погиб, и сразу начинают плакать и сильно переживать. Мы стараемся объяснить, что ещё не всё потеряно, шанс есть. Бывали случаи, когда бойцы через полгода или год выходили на связь, так как по разным причинам просто не было возможности сообщить о себе. И мы каждый раз стараемся донести до родных: этот статус - не приговор. Просто пока нет связи, поэтому его и установили.
Не подвиг, а долг
Мне как-то не по себе становится, не знаю почему. Не считаю, что совершил что-то сверхъестественное. Я просто выполнял поставленные задачи.
Повторюсь: я давал присягу - клялся защищать Российскую Федерацию, её суверенитет и интересы. Поэтому просто делал то, что обещал. И когда меня называют героем, мне неловко. Не считаю себя героем. Просто солдат, который выполнял задачи. И повезло, что выжил.
Образец для подражания
Для меня герой - мой отец. Когда я был маленьким, не понимал многого, а теперь, повзрослев, отчётливо вижу, как тяжело им приходилось. Благодаря родителям, благодаря папе и маме, благодаря тому, что они сделали, нам с братом сейчас живётся чуть полегче. Помню, когда они только приехали, нас привезли сюда, они сразу взялись за работу. Было очень трудно. И вот мой герой, мой образец для подражания - мой отец. Он, кстати, учился в Суворовском училище в СССР, но из-за определённых обстоятельств не стал продолжать военную карьеру.
