В Ленобласти весенняя просушка дорог начнется раньше намеченного срока

В этом году дороги в Ленобласти закроют на весеннюю просушку раньше намеченного срока, об этом сообщает председатель регионального комитета по дорожному хозяйству Денис Седов.

Он сообщил, что срок сдвигается на две недели. Весенняя просушка дорог начнется уже 15 марта, вместо ранее намеченного 1 апреля, и продлится до 14 апреля. Как пояснил Седов, минувшая зима отличалась постоянными перепадами температур, отсутствием длительных заморозков и обильных снегопадов. Дорожное покрытие уже сейчас насыщено водой и особенно чувствительно к нагрузкам.

Вам будет интересно

Бесхозных дорог в Ленобласти станет меньше

Сегодня, 25 февраля, в ЗаСе Ленинградской области обсудили координацию работы Ленобласти и Петербурга в решение вопросов садовых товариществ. Зампред...

25.02.2020

1506

Напомним, что во время просушки дорог с 15 марта по 14 апреля по асфальтовым дорогам запрещено ездить машинам, у которых нагрузка на каждую ось превышает пять тонн, а по дорогам с гравийным и грунтовым покрытием — с нагрузкой на ось более трех тонн. Штрафы за нарушение могут составить до полумиллиона рублей.

Запрет не будет распространяться на международные перевозки грузов, пассажирские перевозки автобусами, вывоз бытовых отходов из населенных пунктов Ленобласти и другое.

В седьмой серии проекта героем стал Иван, позывной «Пересвет» - чиновник из Петербурга уровня регионального замминистра. Когда пришла повестка, он не сомневался: «Кто, если не я?». Иван рассказал о трёх задачах на передовой - прокладке связи, эвакуации раненых и выводе штурмовых групп. О том, как бежал с перебитыми ногами под сбросами с коптера и как дважды был объявлен «двухсотым», но остался жив. О цене, которую платит командир за каждого бойца, и о страхе, который побеждают не храбростью, а любовью к людям. О том, почему боевой опыт - это не диагноз, а просто другой опыт человека. И почему самое страшное на свете - не враг и не предательство, а равнодушие.

О себе

Меня зовут Иван Есипов, мне 33 года. До призыва к мобилизации я был заместителем председателя комитета по молодёжной политике во взаимодействии с общественными организациями Санкт-Петербурга. Был государственным служащим, чиновником - фактически региональным замминистра.

Я занимался молодёжной политикой в городе, отвечал за несколько направлений: трудные подростки, патриотическое воспитание, частично взаимодействие со средствами массовой информации. Вставал рано утром, поздно вечером возвращался домой. Учитывая специфику работы, выходных у меня почти не было. Но работа мне нравилась, я занимался любимым делом.

Там, где нужнее всего

Когда объявили мобилизацию, я знал: если придёт повестка, я пойду. Повестка пришла, и я отправился в свой районный военкомат. Сел в автобус и поехал. Кто, если не я?

Также понимал, что моя подготовка лучше, чем у многих других мобилизованных ребят, так как за спиной имелся опыт срочной службы в ГУРе в Асназе. Там были такие же простые ребята - я понимал, что, может быть, смогу сделать чуть больше, чем они. И лучше это буду я, чем кто-то потеряет своих сыновей. А, возможно, я смогу помочь там больше, чем здесь.

Слова, которые давались с большим трудом

Тяжелее всего было рассказать об этом семье. Особенно трудно было прощаться, понимая, что за порогом ты должен быть готов к смерти. Нужно было написать завещание, объяснить супруге, с которой только-только поженились, что должен поступить так и не видишь другого честного механизма перед самим собой. Объяснить родителям, папе, который болеет, почему ты так поступаешь. Хотя, к чести моей семьи, близкие не стали меня отговаривать. Они обозначили, что это должен быть собственный взвешенный выбор, и пообещали, что будут помогать, несмотря ни на что.

Первые дни на месте

Я хорошо помню, как это происходило. Нас выгрузили, а мы даже не знали, где находимся. Где, что, как? Вообще без понятия. Как казалось, ребята перепутали точку и не там нас выгрузили. Потом перевезли.

Помню первое беспокойство: на любой шорох все начинали стрелять. Был небольшой бардак. И когда нас закинули, нам выдали старую форму по нормативу 2007 года, а также вещмешок, плащ-палатку и маленькую сапёрную лопатку. Одну печку-буржуйку на взвод - без трубы. И вперёд.

Потихонечку закопались, обросли, стали жить. Поначалу, конечно же, было страшно. Ты реагируешь на каждый шорох, на каждое движение. Знакомишься с ребятами, начинаются внутренние коммуникации. Потом потихонечку привыкаешь.

Постепенное вхождение

Наверное, нам чуть больше повезло, так как с нашим опытом вхождение было постепенным. Мы стояли сначала второй линией, достаточно далеко от передовой. Максимум - механка прилетит, либо какой-то большой калибр на один из двух постов, НРГ какая-нибудь пройдёт мимо. Это всегда было косвенное противостояние: для прямого не имелось смысла.

Мы знали, что за нами следят, что кто-то из местных нас выдает. За счёт того, что во взаимодействии с нами. Ребята жаловались, беспокоились, просили за близких. Мы даже кому-то помогали в Петербурге.

Разные судьбы - единый строй

Среди мобилизованных были очень разные люди. Начиная от простых деревенских ребят, у которых даже нет среднего специального образования, ребят, которые сидели. Заканчивая миллионерами, профессиональными хоккеистами, блогерами и чиновниками. Причём на месте всё перемешивалось. Без разницы, кем ты был на гражданке - вопрос в твоей воинской должности, твоего звания.

Различались и по возрасту. У нас были ветераны Первой и Второй чеченских кампаний, Приднестровья, Таджикистана, Сирии. То есть те, кто уже с боевым опытом. Они, может быть, воевали в другой войне, в другой механике, о чём всегда говорили, но они уже знали, что это такое - передовая. Были и с государственными наградами. Также среди нас находились совсем молодые ребятки, которые только срочку отслужили. Им по 19 лет. Через три месяца после службы их просто мобилизовали. И дальше вперёд.

Были в том числе люди - не профессиональные военные, однако сумевшие реализовать себя в гражданской жизни. Им пришла повестка, и они сказали себе, что нужно защищать Отечество, его ценности, культуру и веру. Встали и пошли.

Цена доверия и ответственности

Если ты не можешь доверять своим бойцам, своим товарищам - грош тебе цена. И им тоже. Без доверия боевую задачу не выполнить никогда.

Причём неважно, кто рядом. Это могут быть ребята-зэки, которых завели на позицию. Твоя задача - сохранить их жизни и вывести на передовую. Потому что каждая спасённая жизнь - это ещё и жизнь твоих собственных бойцов, которые останутся в строю благодаря им.

Как бы ни было страшно, ты должен выполнять то, что должен. Даже если тебя ставят на точку, по которой лупят всеми калибрами. Задачу нужно выполнить: от этого зависят другие жизни. Да, иногда приказы кажутся бессмысленными. Но почти всегда можно найти другой инструмент, другой путь - и всё равно сделать то, что нужно.

Там, где рвётся связь

По должности я был командиром взвода - начальником связи. Когда говорят, что связисты работают в тылу, это враньё. От штаба до линии боевого соприкосновения, туда, за реку Жеребец, кабель тянешь ты сам. Потому что боишься за своих бойцов.

Связь рвётся каждые два часа. Руки трясутся и кажется, что выполняешь совершенно бессмысленную работу. Но делать её необходимо. Потому что, если не будешь ты, это будут делать твои ребята. И кто-то из них погибнет. А за их жизни отвечаешь ты.

И, наверное, самая сложная история лично для меня, связанная со страхом, была связана именно с этим.

Эвакуация раненых

Моя вторая задача - эвакуация «трёхсотых». Она делилась на два типа. Первый - лёгкие раненые: в основном с повреждениями рук, они могли самостоятельно пройти по тропе. Второй - тяжёлые, в нестабильном состоянии: тут требовалась полноценная эвакуация.

В то время «птицы» уже работали активно, но против небольших групп - по два-три человека - их, как правило, не задействовали. Группа эвакуации всегда состояла из семерых: сам раненый, четверо с носилками, двое на подмену и плюс лёгкая группа прикрытия.

Обстановка была напряжённой. Нас часто накрывало, и порой приходилось спасать уже саму эвакуационную группу, оказывая помощь прямо на месте. Но, как ни странно, эта задача казалась мне чуть проще. Потому что ты борешься не за себя - ты спасаешь чужую жизнь. Это невероятно тяжело, но в то же время невероятно важно.

Тактика на грани: сквозь узкие «окна»

Третья задача - выводить штурмовые подразделения на передовую для выполнения боевой задачи. Понятно, что для этого существуют определённые окна. Сейчас, насколько я знаю, всё работает иначе, но тогда можно было зайти рано утром - появлялся небольшой промежуток, когда ночные «птицы» уже заканчивали работу, а дневные и утренние ещё не пошли. Иногда это совпадало с попытками снабжения.

Были и по-настоящему смертельные моменты. У нас штаб батальона располагался прямо на линии боевого соприкосновения. И мы иногда заскакивали туда на лёгкой броне. Для этого нужно быть сумасшедшим: на полном ходу влететь и тут же уйти обратно. Какое‑то время эта тактика срабатывала. Но потом неизбежно начинался мощный ответный огонь. А чем в итоге всё закончилось - понятно.

Через тернии передовой 

Была ещё задача - работа с другими подразделениями. Тут, наверное, звучит странно, но я фактически каждый день заходил на передовую и выходил с неё. Заходил и выходил - снова и снова.

Помню, как-то раз бойцы одной из рот выходят с позиции. Я был в промежуточной точке: мне либо надо было на передок зайти, либо немного в тыл отойти. Они выходят и говорят: «Там сидеть невозможно, всё плохо, ты не представляешь. Мы сейчас вышли по этой тропе». А я сижу и думаю. Рядом - мои бойцы. Один из них озвучил: «Вы понимаете, что Ваня по этой дороге несколько раз в день бегает». Наверное, эта фраза стала для меня своего рода знаком уважения и одобрения, подняв боевой дух. 

Добежал на одной воле: история ранения

Как вы знаете, днём никто обычно не заходит. Но пришёл приказ: надо срочно. «Птиц» нет. К тому времени подошла достаточно свежая группа бойцов. В первый день утром им зайти не удалось, вечером тоже. На следующее утро опять не зашли, потому что страшно. Арта работает, и всё прочее. Времена тогда были весёлые: на нас наступали, чтобы сорвать два других наших наступления. Поэтому мы держали довольно крупную точку в районе Райгородка. Делать нечего, нужно выполнять.

И я пошёл. Взял Мишу 42-го. Раньше мы его на ЛБС не брали, но ему всё надо было. Царствие ему небесное. Мы вдвоём, разрыв метров пятьдесят. Зашли гружёные. Идём. По нам отработал «Василёк». Прошёлся прямо между ним и мной. Пятёрка прилетела. Движемся дальше. Слышу - «птица» висит. Поймал себя на мысли, что это наша. Обычно, когда были сбросы, раздавался лёгкий щелчок, так у тебя появлялась секунда, чтобы среагировать. Ты просто начинал бежать зигзагом.

А в голове сперва промелькнула мысль: в этот день я должен был уехать в отпуск. Потом вторая: может, хоть лёгкое «трёхсотое» - я уже так задолбался, что сил не осталось вообще. И, наверное, из всех возможных ранений это было бы самое лёгкое.

Я уже на тропе, за переправой. Артиллерия туда не доставала, так как это было под горкой. Бегу. Сброс. Падает сзади справа. Меня пробивает. Чувствую, что тёплое льётся, и понимаю: если сейчас рухну, то добьют вторым или ещё чем-то сверху. На одной воле - не знаю, как - пробежал ещё метров пятьдесят-семьдесят. Влетел в начало лесополосы. Прошёл пару метров и рухнул под дерево. Перетягиваю себя. Давление уже упало. Глаза перестают видеть. Чувствую: левая нога болит, при шаге хрустит. А правую вовсе не чувствую, а сама она вся в крови. Вся, целиком. Ботинок, всё остальное.

Два опасных рывка до помощи

Внизу был Серега Бурулёв, позывной Сатана. С позиции на передке в горку спустился Чижик - Санёчек, царствие ему небесное. Он начал оказывать мне первую помощь. Чуть-чуть стабилизировал, я более-менее пришёл в себя.

А дальше - большой сложный вопрос. На гору подняться невозможно: впереди ещё одна открытая площадка. Нереально. Видно, что обе ноги сломаны, обе стопы. Не особо понятно, что делать дальше. Осколки, всё течёт. Но хоть более-менее стабилизировали состояние.

Тропу, по которой надо было выходить, называли тропой 200, или тропой Бога. Серега Бурулёв - Сатана, и Миша Торжинский, 42-й, с которым я заходил, вызвались меня тащить. Один справа, другой слева - так и и пошли. Прошли тропу, вышли к переправе. Видимо, «Василёк» пожалел, потому что мы уже подходили к кустам, когда он одну мину вдогонку кинул. Снова висит «птица». В кустах была маленькая площадка, метра полтора. Они меня туда закинули, сами туда нырнули, под куст. Коптер сбрасывает - сброс задевает ветки, падает прямо перед Мишкой, между нами. И не взрывается.

Ребята меня подхватывают, утаскивают, бегут к ближайшему домику, который более-менее целый был. Запихиваются внутрь. Кто‑то случайно выбегает из соседнего дома - второй сброс. Причём слышно, что парню попало несколько осколков в пятую точку. Мы поржали. Ещё 10 минут переждали. А потом следовало сделать второй рывок - до ангаров.

Они меня схватили, дотащили. В ангарах - носилки. И на этих носилках ещё километра четыре‑пять до точки, где медики. Довезли. А с этими медиками я постоянно общался - моя тропа шла как раз от ЛБС до них, те самые пять‑шесть км. Они все: «Пересвет, всё отлично, всё хорошо, не переживай. Точно в Россию поедешь. Нормально».

Неожиданный поворот и эвакуация в тыл

В тот момент я не понимал, какое у меня ранение. Правую ногу не чувствовал. Да и вообще не понимал, что не чувствовал - был на адреналине. И тут впервые за всё моё время на передке происходит вот что: прямо к медицинскому пункту подъезжает танк и отрабатывает по нашему полный боекомплект. Все тридцать пять выстрелов, наверное, от нас метров в ста пятидесяти. Я подумал, что сейчас будет просто жопа, потому что в ответ полетит всё, что только можно. Просто всё. Но в итоге - ни одного выстрела в нашу сторону.

Начался мелкий моросящий дождик. А значит, «птицы» можно не опасаться - их не будет. Хотя нам сказали, что приедет «линза», подъехал разбитый ПАЗик. Нас грузят туда, «трёхсотых». Человек двадцать, наверное. Штабелями друг на друга. Обнимаемся: хи‑хи, ха‑ха. Всё равно надо ребят поддержать. Вывозят.

А дальше - Сватово. Сватовский госпиталь. Где-то зашивают, где-то потребовалась операция. И было очень приятно, когда командир полка после получения информации, что я «трёхсотый», позвонил медикам. Сказал, что очень уважаемый боец, поэтому и отнестись ко мне следует максимально внимательно. За это я Алтаю безумно признателен. Он пользуется огромным уважением, несмотря на все те сложные задачи, которые перед ним ставили.

Затем следовала эвакуация. Курск. Потом военно‑медицинская академия. Несколько операций. Гипсы. Лечение. Прочее, прочее, прочее. Стандартный путь.

Цена чужого завтра

Хорошо помню, какие моменты давались сложнее всего. Но к смерти тех, кто старше меня, я относился спокойнее. Всегда было тяжелее, именно когда погибали ребята младше. Потому что понимал: они не прожили жизнь, у них всё было ещё впереди. Взрослые, как бы оно ни было, у них немного другое решение.

Самое больное внутри - когда осознавал, что у человека нет продолжения, нет детей. Мне кажется, когда у тебя есть дети, умирать намного проще. Ты понимаешь, что что-то продолжится. Да, будут другие мысли, например, что их нужно поставить на ноги, вырастить. Но в целом ты защищаешь большую семью, которая называется твоя Родина, твоё Отечество, твоя вера, стоящая за тобой. Вот такие мысли приходили. 

Были люди, которые умирали прямо на руках. Честно признаюсь: пару раз так сложилось, что меня самого объявляли «двухсотым». Но ничего страшного - сижу живой перед вами.

Страх и любовь: два пути

Если мы говорим про страх, то одно из моих первых наблюдений было таким: если человек эгоист, он целиком попадает в то самое окно страха. Это такое состояние, когда ты понимаешь, что выхода нет - и всё. Ребят начинает колбасить: они ничего не могут делать, плачут, впадают в истерику. Всякое бывает.

А если человек думает о своих близких, о друзьях, о сослуживцах, о подчинённых, а также помнит о необходимости выполнения боевой задачи - тут другое. Когда человек понимает, что если не он, то погибнут другие, с таким человеком проще справляться. По сути, чтобы выжить на войне, ты должен любить людей. И просто стараться сохранить жизнь своих.

Боевой опыт - не клеймо, а путь

Я считаю, что боевой опыт - это нормальный опыт человека. И мне не нравится, когда люди рассуждают про ПТСР и прочее, не понимая, что это такое. Не осознавая до конца, что такое боевой опыт. А это просто другое состояние человека. Знаю, люди боятся того опыта, которого сами не пережили. И в боевом, по сути, нет ничего сверхъестественного. Там точно так же, как и в гражданской жизни попадаются разные люди. Есть хорошие, есть плохие, есть смельчаки, есть трусы. Просто сам опыт другой.

И погоны, и награды возлагают на человека огромный груз. Они обязывают служить, быть примером. Боевой опыт, в свою очередь, заставляет тебя принимать быстрые решения за ограниченное время и стараться делать так, чтобы они были правильными. Волей-неволей.

Кроме того, он вынуждает брать на себя, наверное, самую тяжёлую ответственность в жизни. Не за мероприятия или деньги, а за жизнь и судьбы людей. И чем больше звёзд на погонах, чем выше должность, тем больше ответственность, тем больше людей стоит за тобой. И очень важно не сгореть - об этом надо помнить. Потому что потери в любом случае будут. И в любом случае тебе за них отвечать. Это, наверное, самый тяжёлый крест, который может быть.

Дела важнее лишних разговоров

Начальника от подчинённого отличает только одно - объём ответственности, который лежит на руководителе. Именно он отвечает за своих людей: за их жизнь, за их смерть, за выполнение боевой задачи.

Я понимаю, что есть рамки - публичные и непубличные, о которых можно говорить. Но некоторые вещи, на мой взгляд, обсуждать не стоит. Иногда я даже ругаю ребят за это. Наша задача - делать.

Равнодушие - самое страшное согласие

Если мы говорим про молодёжную политику, я всегда понимал: нужно быть примером. Когда сказал слово, ты должен стараться ему соответствовать. Сегодня в своей деятельности вижу много процессов, где важно не стоять в стороне, а стремиться к усовершенствованию и участвовать.

Как говорится: «Не бойся врагов - в худшем случае враг тебя убьёт. Не бойся друзей - в худшем случае друг тебя предаст. А бойся равнодушно смотрящих, потому что именно с их молчаливого согласия происходит всё зло на земле». В настоящее время мы в огромных масштабах пожинаем плоды того равнодушия, которое посеяли, не обращая внимание на происходящее в 2014-1015 годах.