14.1°
Говорят, что лето в тот год было как никогда жаркое. Город изнывал от зноя. Его скудной тени под отвесными стенами едва хватало, чтобы защитить от раскаленного солнца половину тротуара. Горожане спасались от беспощадного солнца, кто как мог. Одни еще до рассвета уходили в леса к прохладным и глубоким озерам, другие уплывали в глубь залива, на скалистые, укрытые высокими соснами, острова. Менее изобретательные скапливались в кафе на главной площади города и медленными глотками пили из стаканов, на дне которых перекатывались кристаллы льда, сельтерскую воду.
Высокий человек, с задумчивым и нахмуренным лицом, с бровями, сросшимися на переносице, чем-то похожий на старого беркута, шел по городской площади и не прятался от солнца. Он не боялся ни адского солнца, ни самого лютого мороза, который бывает за полярным кругом. Он много испытал за свою долгую беспокойную жизнь, в которой было не мало такого, что даже во сне обывателю не приснится, имеющему привычку каждое утро поливать кактусы на подоконнике своего дома, который он не покидал с рождения. Человек этот был скульптор. У него было много врагов, которые почему-то назывались критиками и искусствоведами, они подобно гончим, набрасывались на каждую его работу, в которой видели чуть ли не вызов всему цивилизованному миру.
Не по нраву он был и сильным мира сего. Они хотели, чтобы свой талант и мастерство он посвятил только им. А он, вольнодумец, бунтарь продолжал увековечивать простых рыбаков, тянущих тяжелые сети или каменотесов, которые были ему ближе и понятнее, чем вельможи.
У скульптора был сын. Юный, способный, умеющий смотреть на мир так, как это было дано художнику. У него, как у отца, было горячее сердце, острый разум, впечатлительная душа, твёрдая рука, как раз то, что необходимо было настоящему ваятелю. Но пока эти качества были в зачатке, пока они были чем-то вроде драгоценного камня, которого еще не коснулась рука ювелира.
Скульптор прошел по деревянному мосту, мимо оцепеневшего в бесконечном ожидании замка к заливу. Здесь они договорились встретиться с сыном, чтобы на лодке другого скульптора перебраться на другую сторону залива.
Сын ждал у лодки: стройный, худощавый, загорелый до черноты, он только что вышел из воды и укладывал этюдики, краски, в общем все, что берут с собой художники, когда едут работать на природу. Выбор другой стороны залива был неслучаен: скульптор не любил места, где людно и нельзя спрятаться от досужих глаз обывателя. Он терпеть не мог, когда кто-нибудь смотрел на не завершенную работу.
Искусство – это всегда тайна – любил говорить скульптор. И, может, поэтому, он был чуточку суеверным, хотя церковь его считала безбожником и еретиком.
Место, где они разбили лагерь, было дикое и заброшенное. Это было узкая долина, стиснутая с двух сторон отвесными гранитными скалами. Отец и сын разошлись по разным концам долины. Такое было у них обыкновение. К заходу солнца они сходились вместе, и отец придирчиво и строго разбирал работы сына. Юноша только что установил мольберт, как вдруг услышал странный шум. Раздвинув кусты, он увидел двух медвежат, которые барахтались на изломанных зеленых ветках малинника. Они были так увлечены, что не обратили внимания на появление человека. А мальчик стоял, как завороженный: такое ему никогда не доводилось видеть. Первым его побуждением было позвать отца и показать ему забавных созданий, но вспомнив, что отец не любит отрываться от работы, он не сделал этого. А что, если взять и приручить их, то-то подивились бы в городе. Он шагнул к медвежатам. И в этот миг на него обрушилось что-то громадное и мягкое. И это было последнее, что он ощутил…
С тех пор прошло много лет. В городе с узкими улочками ничего не изменилось. Было такое же жаркое лето, и солнце яркое и горячее плавило все, что могло.
В городском парке, в тени деревьев сидел юноша. Он рисовал. Изредка только смотрел на бронзовую скульптуру в нескольких шагах от него. И когда работа была закончен, он с удовлетворением отложил в сторону альбом. Рисунок изображал мальчика, он был весь, как натянутая тетива лука, казалось ещё мгновение, и он покинет пьедестал, а вместе с ним неуклюжий медвежонок, которого он вел за собой на поводке.
Бронзовый мальчик на постаменте был сам вызов судьбе, всему тому, что гнетет, давит человека и сковывает его. Он был бог, но бог добрый и сильный, который властвовал над природой, и это была лучшая память скульптору и его сыну. И приговор забвению. Его нет и не может быть, пока люди не разучились улыбаться и часами простаивать перед картинами, скульпторами, пока люди поклоняются красоте.
Из авторского путеводителя по Выборгу «Древний Выборг. Легенды и городские истории», автор Андрей Николаев.
